По всему судя, оператора, проводившего последнюю съемку Насти, жизнь с застреленными людьми вообще не сталкивала. Переносная камера в его руках дергалась, а саунд-трек состоял из сдавленных звуков, без труда опознаваемых как сдерживаемые рвотные позывы.
«Сейчас сблюет», — подумал Стрельцов. Он и сам почувствовал противное шевеление в желудке и пищеводе — когда представил, как к парящему в капсуле непотребству добавятся полупереваренные остатки шоколадного батончика «Космо» (их ежедневно поедали в обязательном порядке все участники космического шоу — непременно под камерами, непременно с неземным блаженством на лицах).
Обошлось. Желудки справились — и у неведомого оператора, и у Стрельцова.
ГП видел запись явно не в первый раз — и держался спокойно. Относительно спокойно: ногти — длинные, наманикюренные — выстукивали по полировке стола бесконечную дробь, негромкую и неприятную.
Жоржик Измайлов спокойным не мог быть по определению — натура тонкая, ранимая, творческая… Ерзал на стуле, кривил физиономию в страдальческих гримасах, демонстративно отворачивался от экрана — но вновь и вновь возвращался к нему взглядом. Хотя и для него съемка наверняка не стала откровением.
Лось сидел прямо и неподвижно. Казался равнодушным, как истукан с острова Пасхи. Впрочем, он всегда таким казался: лицевые мышцы, выращенные из стволовых клеток кудесниками «Росбиосинтеза», прижились хорошо, но мимикой на эмоции своего владельца отчего-то не откликались…
Стрельцов вздохнул. И чистосердечно признался:
— Ничего не понимаю… НИ-ЧЕ-ГО.
Он действительно не понимал. Миллионы, если не миллиарды людей с замиранием сердца следили, как мелькали в нижних углах их экранов цифры — голосование получилось напряженное, замыкающая тройка участников шла, как говорится, ноздря в ноздрю… А потом те же миллионы и миллиарды видели, как сработала аварийная отстыковка: взрыв пироножей отшвырнул капсулу с проигравшей Настей от шлюза «Немезиды». Пуповина кабеля натянулась и лопнула — оборвав прощальную фразу девушки: «Прощай, мама! Я…» — фразу, сотни раз прокрученную с тех пор в эфире… И крохотная скорлупка капсулы поплыла под трагически-надрывную музыку в бескрайность космоса — уменьшаясь, уменьшаясь, уменьшаясь…